MENU
Сайт находится в разработке

Раманаускас против Литвы

Номер дела:
Дата: 05.02.2008
Окончательное:
Судебный орган:
Страна:
Организация:

Заявление - № 74420/01

Дата решения - 5 февраля 2008

Статус - окончательное

Официальное цитирование - Ramanauskas v. Lithuania [GC], no. 74420/01, § …, ECHR 2008-…

Адвокат - П. Гирдзиусас

Официальный текст (анг)

Перевод - Центр стратегической защиты

Краткое изложение

Основные факты

Кестас Раманаускас является литовским гражданином, который родился в 1966 году и проживает в Кайсиадорис (Kaišiadorys) (Литва). Он работал прокурором в Кайсиадорской области.

Заявитель утверждает, что в конце 1998 и начале 1999 годов к нему подошел АЗ, ранее ему незнакомый, вместе с ВС, его знакомым. АЗ, – который на деле работал на специальное антикоррупционное полицейское подразделение Министерства внутренних дел – предложил заявителю взятку в 3000 долларов США в обмен на обещание оправдания третьего лица. Заявитель вначале отказался, но АЗ впоследствии повторил предложение много раз и получил согласие.

Правительство утверждает, что ВС и АЗ подошли к заявителю и договорились об условиях взятки по своей инициативе до того, как были информированы органы власти.

В неустановленную дату АЗ информировал спецподразделение, что заявитель согласился принять взятку и 27 января 1999 года заместитель Генерального прокурора позволил ВС и АЗ симулировать дачу взятки.

28 января 1999 года заявитель получил 1500 долларов США от АЗ. 11 февраля 1999 года АЗ заплатил заявителю еще 1000 долларов США.

В тот же денно Генеральный прокурор возбудил уголовное дело против заявителя за получение взятки в соответствии со статьей 282 Уголовного кодекса.

29 августа 2000 года заявитель был осужден за получение взятки в сумме 2500 долларов США от АЗ и приговорен к 19 месяцам и шести дням тюремного заключения. ВС не был допрошен в ходе судебного разбирательства.

Приговор был поддержан апелляционным судом, и кассационная жалоба заявителя была отклонена Верховным Судом, который решил, что доказательства подтверждают вину заявителя, которую он сам признал. Поскольку вина была установлена, вопрос о том, было ли какое-либо стороннее влияние на его намерение совершить преступление, не имеет значения.

31 января 2002 года заявитель был освобожден условно и в январе 2003 года его судимость была погашена.

Содержание решения

Жалобы

Заявитель жаловался, что был побужден совершить уголовное преступление органами государственной власти и что, в результате, он был несправедливо осужден за взятку. Он также утверждал, что принцип равенства сторон и права на защиту были нарушены тем, что в ходе судебного разбирательства ни суды, ни стороны не имели возможности допросить ВС. Он ссылался на статью 6.

Решение Суда

Статья 6 § 1

Суд посчитал, что национальные органы власти не могут быть освобождены от ответственности за действия офицеров полиции, просто сославшись на то, что, хотя и выполняя полицейские функции, офицеры действовали «в личном качестве». Особенно важно, что власти должны были предполагать ответственности, поскольку первоначальная фаза операции происходила при отсутствии какого-либо законодательного регулирования или судебного разрешения. Более того, дав разрешение ВС и АЗ симулировать акт вручения взятки и освободив АЗ от уголовной ответственности, органы власти узаконили предварительную фазу пост фактум и использовали ее результаты.

Более того, никакого удовлетворительного объяснения не было предоставлено в отношении причин или личных мотивов, которые побудили АЗ подойти к заявителю по своей инициативе, не сообщив ничего о деле вышестоящему начальству, или почему его не преследовали за его действия в ходе предварительной фазы. В этом отношении Правительство просто сослалось на то, что все соответствующие документы были уничтожены.

Действия, на которые жалуется заявителя, следовательно, исходили от органов власти.

Действия ВС и АЗ также пошли дальше просто пассивного расследования существующего уголовного поведения: не было каких-либо доказательств того, что заявитель совершил какие-либо преступления до того, в частности, касающиеся коррупции; все встречи между заявителем и АЗ происходили по инициативе последнего; и создается впечатление, что заявитель был подвергнут грубому подстрекательству со стороны ВС и АЗ совершить уголовное преступление, хотя не было объективных доказательств, чтобы предположить, что он имел намерение быть вовлеченным в такую деятельность.

Суд отметил, что в ходе процедур заявитель утверждал, что его подстрекали совершить преступление. Соответственно национальные органы и суда должны были по крайне мере тщательно проверить, подстрекали ли органы обвинения к совершению уголовного деяния. Для этого они должны были установить, в частности, причины, по которым операция была начата, степень участия полиции в при и характер любого подстрекательства или давления, которому был подвергнут заявитель. Это было особенно важно, учитывая, что ВС никогда не вызывался в качестве свидетеля, поскольку его не могли обнаружить. Заявитель должен был иметь возможность аргументировать в отношении всех этих пунктов.

Однако национальные органы отрицали, что было полицейское подстрекательство и не предприняли каких-либо мер на судебном уровне, чтобы провести серьезное исследования утверждений заявителя. Более конкретно, они не сделали каких-либо попыток прояснить роль главных действующих лиц в деле заявителя, несмотря на то, что осуждение заявителя было основано на доказательствах, полученных в результате подстрекательства полиции, на которое он жаловался.

Суд отметил, что выводы Верховного Суда о том, что поскольку вина заявителя установлена, вопрос о том, существовало ли какое-либо внешнее влияния на его намерение совершить преступление, не имеет значения. Однако признание в совершении преступления в результате подстрекательства не уничтожает последствия подстрекательства.

Суд пришел к выводу, что действия АЗ и ВС побудили заявителя совершить преступление, за которое он был осужден, и что не было признаков того, что преступление было бы совершено без такого вмешательства. Таким образом была нарушена статья 6§1.

Статья 6 § 3 (d)

Суд не счел необходимым проводить отдельное разбирательства в отношении жалоб заявителя по статье 6§3(d).

В соответствии со статьей 41 (справедливая сатисфакция) Конвенции Суд присудил заявителю 30000 евро в отношении всего вреда и расходов.

По делу Раманаускаса против Литвы,

Европейский Суд по правам человека, заседая Большой Палатой в составе:

Николас Братца, председатель,
Жан-Поль Коста, судья по делам в отношении Литвы,
Христос Розакис,
Бостьян М. Жупанчич,
Пеер Лоренсен,
Франсуаза Тулкенс,
Иренеу Кабрал Баретто,
Риза Турмен,
Корнелиу Бирсан,
Андраш Бака,
Миндия Угрехелидзе,
Антонелла Муларони,
Станислав Павловши,
Элизабет Фура-Сандстрем,
Ханлар Хаджиев,
Дин Шпильманн,
Рената Яегер, судьи,
и Майкл О’Бойль, заместитель секретаря,

Рассмотрев дело в закрытом заседании 28 марта и 12 декабря 2007 года,

Провозглашает следующее решение, принятое в последнюю дату:

ПРОЦЕДУРА

1. Данное дело основано на заявлении (№ 74420/01) против Республики Литва, поданном в Суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее –«Конвенция») гражданином Литвы г-ном Костасом Раманаускасом (далее – «заявитель») 17 августа 2001 года.

2. Заявителя, которому была предоставлена оплата правовой помощи, представлял г-н П. Гирдзиусас, юристом, практикующим в Каунасе. Литовское правительство (далее – «Правительство») представлял его уполномоченный, г-жа Е. Балтутите.

3. Заявитель утверждает, в частности, что он стал жертвой провокации и был лишен возможности допросить ключевого свидетеля в уголовном процессе против него.

4. Заявление было передано Второй секции Суда (Правило 52 § 1 Регламента Суда). Дануте Йосиене, судья по делам в отношении Литвы, отказалась от участия в заседании по этому делу (Правило 28). В этой связи Правительство назначило на ее место Жан-Поля Коста, судью по делам в отношении Франции (статья 27 § 2 Конвенции и Правило 29 § 1).

5. 26 апреля 2005 года заявление было признано частично приемлемым Палатой Второй секции в составе судей: Андраш Бака, Жан-Поль Коста, Риза Турмен, Карел Юнгвьерт, Миндия Угрехелидзе, Антонелла Муларони, Элизабет Фура-Сандстрем; а также Стэнли Найсмита, заместителя Секретаря Секции. 19 сентября 2006 года Палата отказалась от юрисдикции в пользу Большой Палаты; ни одна из сторон не имела возражений в этой связи (статья 30 Конвенции и Правило 72).

6. Состав Большой Палаты был определен в соответствии с положениями статьи 27 §§ 2 и 3 Конвенции и Правила 24.

7. Заявитель и Правительство представили письменные аргументы по существу.

8. Слушания проходили в открытом режиме в Здании Суда по правам человека, Страсбург, 28 марта 2007 года (Правило 59 § 3).

Перед судом предстали:

(a)со стороны Правительства
Г-жа Е. Балтутите, Представитель,
Г-жа С. Балциуниене, Советник;

(b)со стороны заявителя
Г-жа А. Восилиуте, Адвокат,
Г-н К. Раманаускас, Заявитель.

Суд заслушал заявления г-жи Балтутите и г-жи Восилиуте.

ФАКТЫ

I. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

9. Заявитель, г-н Костас Раманаускас, является литовским гражданином, который родился в 1966 году и живет в Кайшядорисе.

10. Ранее он работал прокурором Кайшядорского района.

11. Заявитель утверждает, что в конце 1998 и начале 1999 года к нему через его личного знакомого В.С. обратился А.З., ранее ему незнакомый. А.З. попросил его организовать оправдание третьего лица, и предложил ему за эту услугу взятку в 3000 долларов США. Заявитель сначала отказался, но впоследствии согласился, после того, как А.З. несколько раз повторил это предложение.

12. Правительство утверждает, что В.С. и А.З. обратились к заявителю и вели с ним переговоры о взятке по собственной инициативе, без предварительного уведомления властей. По утверждению Правительства, А.З. подозревал заявителя в получении взяток в прошлом.

13. В неустановленный день А.З., который на самом деле был сотрудником специального анти-коррупционного подразделения полиции при Министерстве внутренних дел (Specialiųjų tyrimų tarnyba - STT), проинформировал своих руководителей о том, что заявитель согласился принять взятку.

14. 26 января 1999 года представители STT обратились к заместителю Генерального прокурора с просьбой разрешить им использовать моделирование преступного поведения («моделирование» - см. пункт 32 ниже). Запрос гласил:

«Старший комиссар [Г.М.], начальник оперативного отдела [STT], на основании информации, касающейся преступного поведения [заявителя], установил, что [заявитель] получает взятки, поскольку он согласился помочь обвиняемому, [М.Н.], в обмен на плату.

В ходе моделирования преступного поведения, целью которого является установление, запись и прекращение незаконной деятельности [заявителя], сотрудник STT [А.З.] передаст 12000 лит, при необходимости, в иностранной валюте.

В ходе [моделирования] [А.З.] будет имитировано уголовно наказуемое деяние в соответствии со статьями 284 и 329 [Уголовного кодекса].

В соответствии со статьей 11 Закона об оперативной деятельности..., нижеподписавшийся просит заместителя Генерального прокурора разрешить использование моделирования преступного поведения в течение одного года.

Этот запрос основан на информации, полученной в ходе предварительного расследования».

15. 26 января 1999 года STT направило письмо на имя заместителя Генерального прокурора с изложением сути моделирования:

«Сотрудники [STT] собрали оперативную информацию, подтверждающую, что [заявитель] берет взятки.

В ходе моделирования преступного поведения, целью которого является создание, запись и прекращение незаконной деятельности [заявителя], сотрудник STT [А.З.] будет имитировать преступление, состоящее в предложении взятки, а также нарушении нормативных актов, связанных с валютой и ценными бумагами.

С учетом вышеизложенного и в соответствии со статьей 11 Закона об оперативной деятельности, настоящим прошу Вас санкционировать моделирование преступного поведения, чтобы освободить [А.З.] от уголовной ответственности за преступления, предусмотренные статьями 284 и 329 [Уголовного кодекса], которые совершаются в рамках моделирования.

[Моделирование] будет осуществляться сотрудниками STT на основании отдельного оперативного плана действий.

[Моделирование] будет финансироваться за счет средств STT».

16.27 января 1999 года заместитель Генерального прокурора дал необходимое разрешение, подписав и скрепив официальной печатью рассматриваемый запрос. Этот документ представляет собой окончательный вариант моделирования.

17. 28 января 1999 года заявитель принял 1500 долларов США от А.З.

18. 11 февраля 1999 А.З. передал заявителю еще 1000 долларов США.

19. В тот же день Генеральный прокурор возбудил уголовное дело в отношении заявителя за получение взятки – преступление, уголовно наказуемое по статье 282 Уголовного кодекса, действовавшего в то время.

20. 17 марта 1999 года Генеральный прокурор отстранил заявителя от должности прокурора по основаниям, связанным с коррупцией. Ссылаясь на соответствующие положения Закона об органах прокуратуры, Генеральный прокурор заявил, что заявитель был уволен за дисциплинарный проступок и действия, дискредитирующие органы прокуратуры.

21. В неустановленный день досудебное следствие было завершено, и дело было передано в районный суд Каунаса. В ходе судебного разбирательства заявитель признал себя виновным, но утверждал, что преступление было совершено под сильным давлением со стороны А.З.

22. 18 июля 2000 года заместитель Генерального прокурора уполномочил судью Каунасского районного суда раскрыть подробности того, как осуществлялось моделирование, «при условии, что это не повредит интересам» лиц и органов, участвовавших в операции.

23. 29 августа 2000 года Каунасский районный суд признал заявителя виновным в получении взятки в размере 2500 долларов США от А.З., в нарушение статьи 282 Уголовного кодекса, действовавшего в то время, и приговорил его к 19 месяцам и шести дням тюремного заключения. Суд также распорядился о конфискации его имущества в размере 625 литовских лит. Было установлено, во-первых, что А.З. дал заявителю взятку во время их встреч 28 января и 11 февраля 1999 года в обмен на обещание, что заявитель поспособствует в уголовном деле против третьего лица и, во-вторых, что А.З.вступил в контакт с заявителем через В.С.

24. Выводы суда главным образом основывались на показаниях А.З. и на тайных записях его бесед с заявителем. Суд также допросил А.П., прокурора, работающего в той же районной прокуратуре, что и заявитель, чьи показания ограничились подтверждением того, что заявитель имел отношение к уголовному делу против третьего лица (М.Н.), на которое указал А.З. В.С. не был вызван для дачи показаний на суде, поскольку его место жительства было неизвестно, но его показания, зарегистрированные в ходе досудебного следствия, были зачитаны в суде. Тем не менее, районный суд Каунаса не принял во внимание его показания при определении виновности заявителя. Приговор суда не содержал какого-либо обсуждения санкционирования и осуществления моделирования.

25. 26 октября 2000 года апелляционный суд оставил в силе приговор по делу заявителя, постановив, что провокации не было, и что власти не оказывали какого-либо активного давления на заявителя, склоняя его к совершению преступления.

26. 23 ноября 2000 года заявитель подал кассационную жалобу. Опираясь, в частности, на решение Конституционного суда от 8 мая 2000 года (см. пункт 34 ниже), он утверждал, что не существует никаких законодательных положений, позволяющих властям подстрекать или провоцировать лицо к совершению преступления. Вэтой связи он заявил, что он несколько раз безуспешно просил суд первой инстанции и апелляционный суд рассмотреть влияние А.З. и В.С. на его намерение совершить преступление. Он также жаловался на то, что нижестоящие суды не приняли во внимание тот факт, что А.З. является сотрудником полиции, а не частным лицом. Он утверждал, что А.З. подстрекал его принять взятку. Кроме того, он заявил, что власти не имели веских оснований для проведения по отношению к нему агентурной операции и что превысили свои следственные полномочия, заставив его совершить преступление. Он также подчеркнул, что В.С. не был допрошен в ходе судебного разбирательства.

27. 27 февраля 2001 года Верховный суд отклонил кассационную жалобу заявителя, приняв решение, содержащее следующие доводы:

«В материалах дела нет никаких доказательств, что свободная воля [заявителя] была ограничена таким образом, что он не мог избежать совершения незаконных действий. [А.З.] не приказывал [заявителю] вмешаться в пользу третьего лица, предлагая взятку, и не угрожал ему. Он устно попросил его оказать помощь для прекращения производства [в отношении третьего лица]... К. Раманаускас понимал, что эта просьба незаконна... [и] районный суд был прав, признав его виновным...

[Заявитель] оспаривает законность использования [моделирования]..., заявляя, что дело является явным примером подстрекательства со стороны сотрудников спецслужб к получению взятки... [Он утверждает, что, по закону], санкция на имитацию преступного деяния не может быть дана при отсутствии данных о подготовке или совершении преступления. Поэтому, по его мнению, такая процедура не может иметь целью подстрекательство какого-либо лица или лиц к совершению преступления. Если моделирование используется с этой целью, то оно незаконно, [и] информация, полученная таким образом, не может быть принята в качестве доказательства... Моделирование не может быть санкционировано и не может осуществляться, если лицо не планирует или не совершает преступления, доказательства чего должны быть представлены прокурору... Как следует из материалов дела, [В.С.] и [А.З.] обратились к [властям] после [своей первой] встречи с К. Раманаускасом, в ходе которой он в принципе согласился выполнить требуемые действия за 3000 долларов... Соответственно, разрешив это моделирование, [власти] просто присоединились к преступному деянию, которое уже совершалось.

...

В материалах дела не содержится никаких доказательств того, что [В.С.] является сотрудником спецслужб... [А.З.] работает в STT водителем... но это не значит, что он не может действовать как частное лицо. Нет никаких доказательств того, что [В.С.] и [А.З.] вели переговоры с К. Раманаускасом по указанию полиции. Было, однако, установлено, что [В.С.] и [А.З.] передали ему деньги по указанию полиции.

Суд считает, что провокация к совершению преступления аналогична, но не эквивалентна подстрекательству... Провокация представляет собой форму подстрекательства, состоящую в стимулировании лица к совершению преступления…, влекущего уголовную ответственность так, что он может подвергнуться судебному преследованию по этому поводу. Хотя такое поведение морально предосудительно, термин «провокация» не используется ни в уголовно-процессуальном законодательстве, ни в Законе об оперативной деятельности от 22 мая 1997 года… С юридической точки зрения, провокация не является поводом для освобождения от уголовной ответственности лица, вынужденного, таким образом, совершить преступление…

Поскольку материалы дела содержат противоречивые показания, касающиеся поведения [В.С.] и [А.З.] до получения санкции на моделирование преступного поведения, то трудно установить, кто был подстрекателем дачи и принятия взятки, или, другими словами, кто кого подстрекал давать или принимать взятку. [В.С.]... заявил, что после того, как он обратился К. Раманаускасу, чтобы попросить его посодействовать прекращению уголовного дела [в отношении третьего лица], К. Раманаускас первый сказал, что он мог бы решить вопрос за 3000 долларов. Со своей стороны, [А.З.]... заявил, что К. Раманаускас сказал, что прекращение дела будет стоить 3000 долларов США. В своих показаниях К. Раманаускас утверждает, что [В.С.] спросил его, будет ли 3000 долларов достаточно для прекращения дела. В этих обстоятельствах нельзя сказать с какой-либо определенностью, кто был подстрекателем, а также невозможно установить, что [В.С.] и [А.З.] подстрекали К. Раманаускаса принять взятку. Кроме того, нет никаких оснований для вывода о том, что [В.С.] и [А.З.] спровоцировали совершение К. Раманаускасом преступления в виде получения взятки. Можно только однозначно сказать, что инициатива привлечь К. Раманаускаса к прекращению дела [против третьего лица] исходила от [А.З.].

Вместе с тем, суд считает, что ответ на вопрос о том, действительно ли какое-либо лицо провоцировало или иным образом подстрекало другое лицо к даче или принятию взятки, не имеет значения для правовой классификации поведения [заявителя]. Подстрекательство к совершению преступления является одной из форм соучастия. В отрасли уголовного права, касающейся соучастия, подстрекательство является одной из форм сговора. Лицо, совершившее преступление вследствие подстрекательства несет уголовную ответственность так же, как и лицо, действующее по собственной воле... Даже если предположить, что [В.С.] и [А.З.] подстрекали К. Раманаускаса принять взятку, необходимо подчеркнуть, что это было подстрекательство в форме предложения, а не угроз или шантажа. Поэтому он мог (и должен был) отклонить незаконное предложение... Как следует из показаний К. Раманаускаса, он понимал характер действия, о котором его просили, и принял [взятку] по собственной воле...

В то же время следует отметить, что характерной особенностью взяточничества как преступления является то, что одна сторона обязательно является подстрекателем к совершению преступления. Должностное лицо, вымогающее взятку, является подстрекателем по смыслу статьи 284 [Уголовного кодекса, действовавшего в соответствующее время, далее – «УК»], поскольку он подстрекает другое лицо дать ему взятку в нарушение этой статьи. [Лицо], предлагающее взятку должностному лицу, безусловно, является подстрекателем по смыслу статьи 282 УК, поскольку, делая это предложение, оно подстрекает должностное лицо принять взятку, то есть совершить правонарушение, предусмотренное этой статьей... И лицо, предлагающее взятку, и лицо, принимающее взятку, действуют по своей свободной воле... и поэтому могут выбирать между возможными вариантами поведения. Лицо, которое сознательно выбирает незаконный вариант, имея возможность противостоять подстрекательству, справедливо несет уголовную ответственность, независимо от внешних факторов, которые могли повлиять на этот выбор...»

28. 27 марта 2001 года заявитель начал отбывать тюремное заключение. Он оставался в тюрьме до 29 января 2002 года, когда он освобожден по амнистии.

29. Кроме того, запрет на его работу в сфере права был отменен в июле 2002 года. В январе 2003 года судимость заявителя была снята.

II. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО И ПРАКТИКА

30. Уголовный кодекс, действовавший в соответствующее время, предусматривал ответственность за получение взятки (статья 282), дачу взятки (статья 284) и нарушение нормативных актов относительно валюты и ценных бумаг (статья 329).

31. Статья 18 Уголовного кодекса, действовавшего в соответствующее время, и статья 24 ныне действующего Уголовного кодекса (вступил в силу 1 мая 2003 года) предусматривают, что подстрекательство является одной из возможных форм соучастия в совершении преступления и подлежит наказанию наряду с другими формами соучастия в совершении преступления (пособничество и подстрекательство, организация, исполнение). Эти положения определяют подстрекателя как лицо, которое побуждает другое лицо к совершению преступления. Термин «подстрекательство» (kurstymas) обычно используется в национальной правовой доктрине для определения понятия соучастия.

32. Закон об оперативной деятельности (Operatyvinės veiklos įstatymas) был принят в 1997 году и оставался в силе до 27 июня 2002 года. Раздел 2 (12) Закона определяет «моделирование преступного поведения» (Nusikalstamos veikos imitacijos elgesio Modelis) как совокупность действий, создающих элементы правонарушения, санкционированную в целях защиты высших интересов государства, общества или личности.

Статья 4 (2) Закона позволяет проводить «оперативные мероприятия» в рамках этого закона, когда:

(а) государственные органы не имеют сведений о личности человека, который готовится совершить или совершил тяжкое преступление;

(б) государственные органы получили «проверенную предварительную информацию» о преступном деянии;

(с) государственные органы получили «проверенную предварительную информацию» об участии лица в преступной организации;

(d) государственные органы имеют подозрения относительно деятельности иностранных спецслужб, или

(е) обвиняемый, подсудимый или осужденный скрылся.

Статья 7 (2) (3) Закона предусматривает, что государственные органы могут использовать моделирование только в одном из вышеупомянутых случаев, и только при условии соблюдения требований статей 10 и 11 Закона.

Статьи 10 и 11 данного Закона уполномочивают Генерального прокурора или его заместителя санкционировать использование моделирования преступного поведения полицией или следственными органами. В запросе на санкцию должны указываться, среди прочего, границы поведения, предназначенного для моделирования (то есть правовую характеристику принимаемых мер в соответствии с конкретными положениями Уголовного кодекса), и цели операции, в том числе промежуточные и конечные цели.

Статья 8 (1) (3) Закона гласит, что государственные органы должны обеспечивать защиту людей от активного давления, направленного на совершение преступления против собственной воли.

Статья 13 (3) Закона предусматривает право оспорить законность доказательств, полученных с помощью специальных методов.

33. В ходе разбирательства, результатом которого стало дело Пасевичиус и Багдонас против Литвы (№ 57190/00, исключено из списка Суда 23 октября 2003 года), апелляционный суд вынес решение от 29 апреля 1999 года, гласящее, среди прочего:

«Статья 2 Закона об оперативной деятельности определяет [моделирование преступного поведения] как совокупность действий, создающих элементы правонарушения, санкционированную в целях защиты высших интересов государства, общества или личности… Моделирование может быть санкционировано только для проведения операций [полицией], и не распространяется на лиц, которые совершают правонарушения.

В запросе [полиции на санкционирование моделирования в данном случае] указывалась цель планируемой деятельности, а именно выявление всех лиц, участвующих в сети по торговле [людьми].

Конечно, сотрудники [полиции] не могли предвидеть, кто будет принимать участие в этом преступлении… Одна из целей этого моделирования заключалась в том, чтобы установить личности членов преступной организации».

В решении от 12 октября 1999 года по тому же делу, Верховный Суд постановил, в связи с использованием тайных агентов полиции, следующее:

«[Заявители] не были осведомлены о текущей операции в момент совершения преступления. Они были убеждены в том, что они участвуют в торговле людьми, которые незаконно пересекли границу Литвы. Статья 82-1 Уголовного кодекса предусматривает, что преступление совершено, если установлен прямой умысел; ошибка [заявителей] в отношении характера совершаемого ими деяния не имеет отношения к правовой классификации их поведения. Поскольку они были убеждены в том, что они участвуют в торговле [людьми], их действия объективно подпадают под преступление, определенное статьей 82-1… Их поведение было справедливо классифицировано как преступление. Санкция на [использование моделирования], выданная государственным органом, имела единственной целью узаконить действия сотрудников полиции, принимавших участие в торговле людьми».

34. 8 мая 2000 года Конституционный Суд постановил, что Закон об оперативной деятельности в целом соответствует Конституции. Он постановил, в частности, что моделирование представляет собой специфическую форму оперативной деятельности с использованием разведывательных и других тайных мер для расследования организованных и других тяжких преступлений. Он подчеркнул, что использование тайных мер, таким образом, не противоречит Европейской конвенции по правам человека либо Конституции, поскольку такие меры были основаны на законодательстве, действие которого было ясным и предсказуемым, и были соразмерны законным целям. Конституционный Суд установил, что закон четко определяет сферу и порядок осуществления различных видов оперативной деятельности, в том числе моделирования.

Ссылаясь, в частности, на дело Тейксейра де Кастро против Португалии (решение от 9 июня 1998 года, Доклады о постановлениях и решениях 1998-IV), Конституционный Суд подчеркнул, что моделирование преступного поведения не может быть использовано для подстрекательства или провокации к преступлению, которое еще не совершается. Кроме того, он счел, что этот следственный метод не позволяет должностным лицам подстрекать к совершению преступления лицо, которое оставило намерение совершить преступление. Он добавил, что, при санкционировании и реализации моделирования, следственные органы и их тайные агенты могут лишь «присоединяться к преступным деяниям, которые [уже] начаты, но еще не завершены». Конституционный суд подчеркнул, что рассмотрением обвинений в подстрекательстве или других форм нарушения правил моделирования должны заниматься суды обычной юрисдикции, с тем, чтобы в каждом конкретном случае определить, вышли ли следственные органы за правовые рамки, в которых было санкционировано моделирование.

Конституционный суд также указал, что санкция на использование моделирования не является разрешением для сотрудника полиции или третьего лица, выступающего в качестве тайного агента, на совершение преступления, а просто узаконивает, с точки зрения внутреннего права, действия, которые могут потребоваться агенту для моделирования преступления. Основная цель оперативной деятельности, в том числе моделирования, заключается в том, чтобы облегчить уголовное расследование, и с этой точки зрения она находится в сфере компетенции и органов прокуратуры, и судов. Таким образом, использование моделирования не требует судебной санкции, достаточно просто санкции прокурора. Конституционный Суд также отметил, что тайная аудио- и видеозапись бесед, происходящих в контексте оперативной деятельности, в соответствии с Законом не является предметом судебной санкции, и что это совместимо с положениями Конституции. В соответствии со статьей 10 (1) Закона, постановление суда требуется только для прослушивания телефонных разговоров и наблюдения с использованием стационарных устройств.

III. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

35. Конвенция Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию (ETS № 173, 27 января 1999 года) предусматривает в статье23, что каждая сторона должна принять такие законодательные и другие меры, какие могут потребоваться, включая разрешение на использование специальных методов расследования для сбора доказательств в этой сфере.

В пояснительном докладе по Конвенции также указывается, что «специальные методы расследования» могут включать в себя использование тайных агентов, прослушивание телефонных разговоров, перехват телекоммуникаций и доступ к компьютерным системам.

Статья 35 гласит, что Конвенция не затрагивает прав и обязанностей, вытекающих из международных многосторонних конвенций по специальным вопросам.

36. Конвенция Совета Европы об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности (ETS № 141, 8 ноября 1990 года) предусматривает в статье 4, что каждая сторона должна рассмотреть возможность принятия таких законодательных и других мер, которые могут оказаться необходимыми для использования специальных методов расследования, облегчающих идентификацию и отслеживание доходов, а также сбор соответствующих доказательств.

37. Применение специальных методов расследования, таких, как контрольные закупки, связанные с незаконным оборотом наркотических средств, также предусмотрено статьей 73 Конвенции о применении Шенгенского соглашения от 14 июня 1985 года о постепенной отмене контроля на общих границах, подписанной в Шенгене 19 июня 1990 года.

ПРАВО

I. ЗАЯВЛЕННОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 6 § 1 КОНВЕНЦИИ

38. Заявитель утверждает, что его подстрекали к совершению уголовного преступления, в нарушение его права на справедливое судебное разбирательство в соответствии со статьей 6 § 1 Конвенции, гласящей, насколько это применимо, следующее:

«В случае… предъявления ему любого уголовного обвинения, каждый имеет право на справедливое… разбирательство… независимым и беспристрастным судом...»

A. Аргументы сторон

1. Заявитель

39. Заявитель утверждает, что его право на справедливое судебное разбирательство было нарушено, поскольку его подстрекали к совершению преступления, которое он никогда бы не совершил без вмешательства со стороны «агентов-провокаторов».

40. Он заявил, что власти несут ответственность за поведение А.З. и В.С. В своем решении по данному делу в Верховный Суд признал, что А.З. в самом деле был сотрудником специального антикоррупционного подразделения полиции Министерства внутренних дел (STT) и подстрекателем к преступлению. Заявитель утверждает, что власти не могут на законных основаниях утверждать, что они просто «присоединились» к преступному деянию, спровоцированному одним из своих сотрудников, и настаивает, что они должны признать полную ответственность за действия А.З. до выдачи санкции на моделирование преступного поведения. В любом случае, все его встречи с А.З. – и до, и после санкционирования моделирования – происходили по инициативе последнего, что подтверждается записью телефонных переговоров А.З. с заявителем. Таким образом, заявитель утверждает, что преступление не было бы совершено без вмешательства властей.

41. Далее заявитель жаловался на то, что национальные суды не смогли дать адекватный ответ на вопрос об ответственности властей за использование провокации, чтобы побудить его к совершению преступления. Он утверждает, что, организовав его встречу с А.З., В.С. сыграл решающую роль в моделировании, в результате которого он принял взятку. Он утверждает, что В.С. давно работает информатором полиции, о чем свидетельствует тот факт, что полиция уполномочила последнего выступать в качестве тайного агента в этом деле. Из этого заявитель заключает, что допрос В.С. имел бы решающее значение в выяснении, был ли он спровоцирован на совершение преступления, и что нежелание властей вызвать В.С. в качестве свидетеля нарушило соответствующие положения статьи 6. Суд не пытался установить, сотрудничал ли В.С. с властями. Заявитель утверждает, что таким образом он был лишен права на справедливое судебное разбирательство, в нарушение статьи 6 § 1 Конвенции.

2. Правительство

42. Правительство утверждает, что, поскольку Суд не является «четвертой судебной инстанцией», он не обладает юрисдикцией для рассмотрения жалоб заявителя, которые касаются в основном национального законодательства и его применения.

43. Правительство утверждает, что в любом случае власти не подстрекали заявителя к совершению преступления, и что моделирование, являющееся предметом его жалоб, не нарушило его права, предусмотренного статьей 6.

44. В этой связи, правительство указывает, что В.С. и А.З. вошли в контакт с заявителем и вели переговоры о взятке по собственной инициативе, не проинформировав соответствующие органы. Использование моделирования в данном случае было санкционировано задним числом в целях защиты основных интересов общества, на основании предоставленной А.З. предварительной информации, подтверждающей намерения заявителя принять взятку. Они утверждали, что, санкционируя и осуществляя оспариваемое заявителем моделирование, власти преследовали единственную цель «присоединения» к преступлению, которое заявитель планировал совершить с В.С. и А.З., действовавшими по собственной инициативе и в качестве частных лиц. Государственные органы не могут нести ответственность за любые действия В.С. и А.З. до того, как была санкционирована оспариваемая процедура.

45. Правительство добавило, что только А.З. действовал в качестве тайного агента полиции, так как санкция на моделирование была выдана на его имя. Правительство указало на то, что, прежде чем запрашивать санкцию, STT тщательно проверило представленную А.З. информацию о преступных намерениях заявителя, и решило, что эта информация подтверждается другими имеющимися у них данными. Следственные органы выработали четкий план действий по реализации этого моделирования, четко определили характер и масштабы действий, которые они собирались осуществить. Правительство заявило, что они не могут представить суду копию плана действий или любые другие данные из материалов STT относительно заявителя, поскольку они были уничтожены по истечении пятилетнего периода, предусмотренного внутренними правилами Министерства внутренних дел о хранении секретных материалов. Тем не менее, Правительство заверило суд, что во всех случаях подобного рода Генеральный прокурор или его заместитель тщательно изучают все материалы STT относительно подозреваемого до того, как выдать санкцию на моделирование преступного поведения.

46. Правительство утверждает, что преступление было бы совершено в любом случае, без вмешательства государственных органов, поскольку еще до того, как моделирование было санкционировано, заявитель был явно предрасположен к совершению преступления. В поддержку этого аргумента они отметили, что после того, как санкция на моделирование была выдана, заявитель незамедлительно принял устное предложение А.З. о взятке, и что он не подвергался каким-либо угрозам или иным формам неправомерного давления. Вина заявителя усугубляется тем, что, будучи сотрудником правоохранительных органов, он прекрасно понимал, что его действия незаконны. В заключение, в отличие от дела Тейксейра де Кастро (упомянуто выше), в данном случае не было подстрекательства к нарушению закона.

47. Принимая во внимание все эти факторы, Правительство заключило, что заявитель имел справедливое судебное разбирательство.

B. Оценка Суда

48. Заявитель жалуется на использование доказательств, полученных в результате подстрекательства со стороны полиции в ходе производства против него, в нарушение его права на справедливое судебное разбирательство.

1. Общие принципы

49. В первую очередь, Суд отмечает, что он осознает трудности, связанные с поиском и сбором доказательств полицией в целях выявления и расследования преступлений. Чтобы выполнить эту задачу, им приходится прибегать к использованию тайных агентов, осведомителей и тайных методов, особенно в борьбе с организованной преступностью и коррупцией.

50. Кроме того, коррупция – в том числе в судебной сфере – стала одной из главных проблем во многих странах, о чем свидетельствует Конвенция Совета Европы об уголовной ответственности в этой связи (см. пункт 35 выше). Этот документ разрешает применение специальных методов расследования, таких, как работа тайных агентов, которые могут оказаться необходимыми для сбора доказательств в этой области, при условии соблюдения прав и обязанностей, вытекающих из международных многосторонних конвенций по «особым вопросам», например, прав человека.

51. Таким образом, использование специальных методов расследования, в частности, агентурных методов, не может само по себе нарушать право на справедливое судебное разбирательство. Однако, учитывая опасность подстрекательства со стороны полиции, следующую из таких методов, их использование должно быть четко регламентировано (см. пункт 55 ниже).

52. В этой связи следует еще раз подчеркнуть, что функция Суда, в соответствии со статьей 19, состоит в обеспечении соблюдения обязательств государствами-участниками Конвенции. Приемлемость доказательств должна, в первую очередь, регулироваться национальным законодательством, и, как правило, именно национальные суды должны оценивать представленные им доказательства. Суд, со своей стороны, должен удостовериться в том, что производство в целом, включая рассмотрение приемлемости доказательств, было справедливым (см., среди прочего, Ван Мехелен и другие против Нидерландов, решение от 23 апреля 1997 года, Доклады о постановлениях и решениях 1997-III, стр. 711, § 50; Тейксейра де Кастро, решение от 9 июня 1998 года, Доклады 1998-IV, стр. 1462, § 34; Секейра против Португалии (решение), № 73557/01, ECHR 2003-VI, и Шэннон против Соединенного Королевства (решение), № 67537/01, ECHR 2004-IV). В этом контексте задача Суда состоит не в определении того, что отдельные доказательства были получены незаконно, а в том, чтобы выявить, были ли такие «незаконные» доказательства получены в результате нарушения других прав, защищаемых Конвенцией.

53. В частности, Конвенция не исключает возможности использовать такие источники, как анонимные информаторы, на стадии предварительного следствия, когда этого требует характер преступления. Однако последующее использование таких источников судом для принятия решения – совсем другой вопрос; это возможно только при адекватных и достаточных гарантиях против злоупотреблений, в частности, при наличии четких и предсказуемых процедур санкционирования, осуществления и контроля над следственными мерами (см. Худобин против России, № 59696/00, § 135, 26 октября 2006 года, и, с соответствующими изменениями, Класс и другие против Германии, решение от 6 сентября 1978 года, серия А, № 28, стр. 24-26, §§ 52-56). Несмотря на то, что рост организованной преступности требует принятия адекватных мер, право на справедливое судебное разбирательство, из которого следует требование надлежащего отправления правосудия, распространяется на все виды уголовных преступлений, от самых легких до самых тяжелых. Право на справедливое отправление правосудия занимает такое значимое место в демократическом обществе, что не может быть принесено в жертву целесообразности (см. Делькорт против Бельгии, решение от 17 января 1970 года, серия А, № 11, стр. 13-15, § 25).

54. Далее, в то время как использование тайных агентов допускается при условии, что существуют четкие ограничения и гарантии, общественные интересы не могут оправдать использование доказательств, полученных в результате подстрекательства со стороны полиции, поскольку это влечет за собой риск абсолютного лишения обвиняемого права на справедливое судебное разбирательство (см., среди прочего, Тейксейра де Кастро, упомянутое выше, стр. 1462-64, §§ 35-36 и 39; Худобин, упомянутое выше, § 128; и Ваньян против России, № 53203/99, §§ 46-47, 15 декабря 2005 года).

55. Подстрекательство со стороны полиции имеет место, когда участвующие в нем сотрудники – будь то сотрудники сил безопасности или лица, действующие по их указанию, – не ограничиваются преимущественно пассивным расследованием преступной деятельности, а оказывают влияние, чтобы подстрекать к совершению преступления, которое иначе не было бы совершено, с тем, чтобы можно было квалифицировать преступление, то есть получить доказательства и возбудить уголовное преследование (см. Тейксейра де Кастро, упомянутое выше, стр. 1463, § 38, а также наоборот, «Eurofinacom» против Франции (решение), № 58753/00, ECHR 2004-VII).

56. В деле Тейксейра де Кастро (упомянутом выше, стр. 1463, § 38) Суд установил, что двое полицейских не ограничились «преимущественно пассивным расследованием преступной деятельности г-на Тейксейра де Кастро, но оказывали влияние таким образом, чтобы подстрекать его к совершению преступления». Он счел, что их действия вышли за рамки полномочий тайных агентов, поскольку они подстрекали к совершению преступления, и не имелось оснований предполагать, что без их вмешательства оно было бы совершено (там же, стр. 1464, § 39).

При вынесении этого заключения, Суд обратил внимание на целый ряд факторов, в частности, на тот факт, что действия этих двух офицеров не были частью операции по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, санкционированной и контролируемой судьей, а национальные органы, судя по всему, не имели каких-либо веских оснований подозревать заявителя в торговле наркотиками: он не имел судимостей, и не было никаких оснований предполагать, что у него есть предрасположенность к участию в незаконном обороте наркотиков, до тех пор, пока им не занялась полиция (там же, стр. 1463, §§ 37-38).

В частности, Суд пришел к выводу, что не было никаких объективных подозрений, что заявитель связан с какой-либо преступной деятельностью. Также не было никаких подтверждений предположений полиции о том, что заявитель предрасположен к совершению преступления. Напротив, он был неизвестен полиции, и не находился под действием наркотиков, когда сотрудники полиции нашли их у него; соответственно, он просто мог поставлять их через знакомого, который получил их от дилера, чья личность осталась неизвестной. Хотя г-н Тейксейра де Кастро потенциально был предрасположен к совершению преступления, нет никаких объективных доказательств того, что он совершал преступные действия до вмешательства полиции. Поэтому Суд не принял во внимание различие, проводимое португальским правительством, между созданием преступного намерения, которое ранее отсутствовало, и проявлением ранее скрытого преступного умысла.

57. Используя те же критерии в решении по делу Ваньяна (упомянутом выше), Суд установил нарушение статьи 6 § 1 в связи с контрольной закупкой наркотиков, что, по мнению Суда, было подстрекательством. Несмотря на то, что оспариваемая операция была проведена частным лицом, действующим в качестве тайного агента, она действительно была организована и проводилась под наблюдением милиции.

58. В решении по делу «Eurofinacom» (упомянутом выше) Суд, подтверждая вышеизложенные принципы, постановил, что предложение услуг проституток со стороны сотрудников полиции не было в прямом смысле подстрекательством к совершению компанией- заявителем преступления, связанного с получением аморальных доходов, поскольку во время этого предложения полиция уже располагала информацией о том, что служба передачи данных компании-заявителя используется проститутками для связи с потенциальными клиентами.

59. В деле Секейра (упомянутом выше), Суд пришел к выводу, что подстрекательства со стороны полиции не было, основывая свой вывод на следующих соображениях:

«В данном случае, национальными судами было установлено, что А. и К. начали сотрудничать с уголовно-следственным отделом в то время, когда заявитель уже обратился к А. с целью организации поставки кокаина в Португалию. С этого момента деятельность А. и К. находилась под контролем уголовно-следственного отдела; прокуратура была уведомлена об этой операции. Наконец, власти имели веские основания подозревать заявителя в желании заняться незаконным оборотом наркотиков. Эти факторы обуславливают четкое различие между данным делом и делом Тейксейра де Кастро, а также свидетельствуют, что А. и К. не могут считаться агентами-провокаторами. Национальные суды постановили, как и в деле Люди [Люди против Швейцарии, решение от 15 июня 1992 года, серия А, № 238], что их действия не выходили за рамки деятельности тайных агентов».

60. Суд также постановил, что если обвиняемый утверждает, что его подстрекали к совершению преступления, уголовный суд должен тщательно изучить материалы дела, поскольку для того, чтобы судебное разбирательство было справедливым по смыслу статьи 6 § 1 этой Конвенции, все доказательства, полученные в результате подстрекательства со стороны полиции, должны быть исключены. Это особенно касается случаев, когда полицейская операция проходила в отсутствие достаточной правовой основы и надлежащих гарантий (см. Худобин, упомянутое выше, §§ 133-135).

61. Наконец, если информация, предоставленная прокуратурой, не позволяет Суду определить, подвергся ли заявитель подстрекательству со стороны полиции, крайне важно, чтобы Суд рассмотрел каждый конкретный случай подстрекательства, с тем чтобы обеспечить надлежащую защиту прав, в частности права на состязательную процедуру и равенство сторон (см. Эдвардс и Льюис против Соединенного Королевства [GC], №№ 39647/98 и 40461/98, §§ 46-48, ECHR 2004-X, и, с соответствующими изменениями, Джаспер против Соединенного Королевства [GC], № 27052/95, §§ 50 и 58, 16 февраля 2000 года).

2. Применение этих принципов в данном деле

62. Как видно из доказательств по данному делу, запрос на санкционирование моделирования преступного поведения, наряду с просьбой об освобождении от уголовной ответственности, был подан STT 26 января 1999 года, когда А.З. уже связался с заявителем через В.С., и заявитель явно согласился способствовать в признании третьего лица невиновным в обмен на взятку в 3000 долларов США. По утверждению Правительства, эта последовательность событий свидетельствует о том, что В.С. и А.З. действовали по собственной инициативе, без предварительного уведомления властей. Разрешение и осуществление моделирования государственными органами имело целью лишь установить преступление, которые заявитель уже планировал совершить. Поэтому они не виновны в подстрекательстве.

63. Суд не может согласиться с такими аргументами. Национальные власти не могут быть освобождены от ответственности за действия сотрудников полиции, просто заявив, что, выполняя полицейские функции, сотрудники «действовали в личном качестве». Особенно важно, чтобы власти несли ответственность, поскольку начальный этап операции, а именно действия, осуществляемые до 27 января 1999 года, проводился без каких-либо правовых рамок или судебной санкции. Кроме того, санкционировав моделирование и освободив А.З. от уголовной ответственности, власти узаконили задним числом предварительный этап и воспользовались его результатами.

64. Кроме того, не было предоставлено никаких удовлетворительных объяснений, какие причины или личные мотивы заставили А.З. обратиться к заявителю по собственной инициативе, без доведения своих намерений до сведения своего руководства, или почему он не преследовался за свои действия в ходе этого предварительного этапа. Здесь Правительство просто сослалось на то, что все соответствующие документы были уничтожены.

65. Из этого следует, что литовские власти несут ответственность в рамках Конвенции за действия А.З. и В.С. до санкционирования моделирования. Решить иначе значит открыть путь для злоупотреблений и произвола, позволяя обходить соответствующие законы с помощью «приватизации» полицейского подстрекательства.

66. Таким образом, Суд должен изучить вопрос, были ли оспариваемые заявителем действия, связанные с государственными органами, подстрекательством, запрещенным статьей 6.

67. Чтобы удостовериться, ограничились ли А.З. и В.С. «преимущественно пассивным расследованием преступной деятельности», Суд должен принять во внимание следующие соображения. Во-первых, нет никаких доказательств того, что заявитель ранее совершал какие-либо преступления, в частности, связанные с коррупцией. Во-вторых, как это видно из записей телефонных звонков, все встречи между заявителем и А.З. происходили по инициативе последнего, что, как представляется, противоречит заявлениям Правительства о том, что заявитель не подвергался какому-либо давлению или угрозам. Наоборот, поддерживая связь с А.З. и В.С. по их инициативе, заявитель явно подвергался грубому давлению с их стороны, подталкивающему его к преступной деятельности, хотя не было никаких объективных свидетельств, кроме слухов, о том, что он был намерен принять участие в такой деятельности.

68. Эти соображения являются достаточными для Суда, чтобы прийти к выводу о том, что действия отдельных лиц в данном деле выходят за рамки пассивного расследования существующей преступной деятельности.

69. Статья 6 Конвенции соблюдается только в том случае, если заявитель фактически имел возможность поднять вопрос о подстрекательстве в ходе судебного разбирательства, будь то посредством возражения или иным образом. Однако, несмотря на утверждения Правительства, этого не достаточно для соблюдения общих гарантий, таких как равенство сторон и право на защиту.

70. Обвинение должно доказать, что подстрекательства не было, при условии, что утверждения ответчика не являются абсолютно неправдоподобными. В отсутствие таких доказательств, судебные власти должны изучить обстоятельства дела и принять необходимые меры для выявления истины, чтобы определить, имело ли место подстрекательство. Если будет определено, что подстрекательство имело место, они должны сделать выводы в соответствии с Конвенцией (см. прецеденты Суда, упомянутые в пунктах 49-61 выше).

71. Суд отмечает, что на протяжении всего разбирательства заявитель утверждал, что его подстрекали к совершению этого преступления. Таким образом, национальные органы и суд должны были, по крайней мере, провести тщательное расследование, что и порекомендовал сделать Конституционный суд в своем решении от 8мая 2000 года, и выяснить, превысили ли органы прокуратуры полномочия, определенные для моделирования преступного поведения (см.пункт14выше), другими словами, подстрекали ли они к совершению преступления. Для этого нужно было, в частности, установить причины проведения операции, степень участия полиции в совершении преступления и характер любого подстрекательства или давления, которому подвергался заявитель. Это особенно важно с учетом того факта, что В.С., который познакомил А.З. с заявителем, и который, судя по всему, играл важную роль в событиях, предшествующих даче взятки, так и не был вызван в качестве свидетеля по данному делу, поскольку его не удалось найти. Заявитель должен иметь возможность делать заявления по своему делу по каждому из этих пунктов.

72. Тем не менее, национальные власти отрицали, что имело место какое-либо подстрекательство со стороны полиции, и не предприняли никаких шагов на судебном уровне, чтобы провести серьезный анализ утверждений заявителя на этот счет. Более конкретно, они не сделали никаких попыток разъяснить ту роль, которую играли участники данного дела, в том числе причины, по которым А.З. проявил частную инициативу на предварительном этапе, несмотря на тот факт, что осуждение заявителя было основано на доказательствах, полученных в результате подстрекательства со стороны полиции, против которого он жаловался.

Более того, Верховный суд пришел к выводу, что нет необходимости исключать такие доказательства, поскольку они подтверждают вину заявителя, которую он сам признает. После того, как его вина была установлена, вопрос, оказывалось ли какое-либо внешнее влияние на его намерение совершить преступление, стал неактуальным. Вместе с тем, признание в совершении преступления, совершенного в результате подстрекательства, не может исключить ни факт подстрекательства, ни его последствия.

73. В заключение, помня о важности и сложности задачи расследования преступлений, Суд считает, с учетом вышеизложенного, что действия А.З. и В.С. подстрекали заявителя к совершению преступления, за которое он был осужден, и что нет никаких признаков того, что преступление было бы совершено без их вмешательства. С учетом такого вмешательства и его использования в оспариваемом уголовном деле, заявитель был лишен справедливого судебного рассмотрения, требуемого статьей 6 Конвенции.

74. Следовательно, имело место нарушение статьи 6 § 1 Конвенции.

II. ЗАЯВЛЕННОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 6 § 3 (d) КОНВЕНЦИИ

75. Заявитель далее утверждает, что принцип равенства сторон и его право на защиту были нарушены, поскольку в ходе судебного разбирательства ни суд, ни стороны имели возможности допросить В.С., одного из двух секретных агентов, участвовавших в деле. Он заявляет о нарушении статьи 6 §§ 1 и 3 (d), последний из которых гласит:

«3.Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права:

...

(d)допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов и допрос свидетелей в его пользу на тех же условиях, что и для свидетелей, показывающих против него…»

A. Аргументы сторон

1. Заявитель

76. Заявитель утверждает, что его право на защиту было нарушено, поскольку в ходе судебного разбирательства ни суд, ни стороны не имели возможности допросить В.С., ключевого свидетеля. Он утверждает, что это является нарушением статьи 6 § 3 (d) Конвенции.

2. Правительство

77. Правительство утверждает, что данное положение как таковое не гарантирует абсолютное право допрашивать каждого свидетеля, которого пожелал бы вызвать ответчик. Они утверждают, что аргументы, выдвинутые заявителем в обоснование своей жалобы на то, что В.С. не явился в суд, не убедительны, поскольку суд первой инстанции не основывал свои выводы на показаниях В.С.. Они добавили, что было невозможно обеспечить присутствие В.С., поскольку его место жительства было неизвестно. Они заявляют, что, в любом случае, заявитель имел возможность оспорить в открытом судебном заседании другие доказательства против него, главным образом, показания А.З. и записи его бесед с заявителем, на которых суд основывал обвинительный приговор. Поэтому, в ходе оспариваемого разбирательства принцип состязательности был соблюден, и положения Конвенции, на которые ссылается заявитель, не были нарушены.

B. Оценка Суда

78. Заявитель жалуется на то, что рассмотрение его дела было несправедливым, поскольку было невозможно получить показания В.С., свидетельствовавшего против него.

79. Суд считает, что жалоба заявителя по этому вопросу неразрывно связана с его жалобой по статье 6 § 1 Конвенции, в той мере, в какой она касается конкретного аспекта проведения разбирательства, которое, по мнению Суда, было несправедливым.

80. Таким образом, с учетом выводов, изложенных в пунктах 73-74 выше, Суд не считает необходимым проведение отдельного рассмотрения, в соответствии со статьей 6 § 3 (d) Конвенции, жалобы заявителя о том, что разбирательство было несправедливым.

III. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

81. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Суд решает, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Вред

82. Во-первых, заявитель потребовал выплатить ему 123283,69 литовских лит (примерно 35652 евро (EUR)) в качестве компенсации потерянной заработной платы в период с 11 февраля 1999 года по 29 января 2002 года, на основании валовой заработной платы, равной 3472,78 лит (примерно 1000 евро). Далее он потребовал сумму 3524,60 лит (примерно 1021 евро) в качестве компенсации расходов, понесенных в ходе внутреннего разбирательства, включая 3500 лит судебных издержек (примерно 1013,67 евро). Затем он потребовал выплаты компенсации в размере 625 лит (примерно 181 евро) в связи с конфискацией его имущества и 420 лит (примерно 121 евро) за услуги переводчика.

83. Заявитель также потребовал выплатить ему 300000 лит (примерно 86755 евро) в качестве компенсации нематериального ущерба, учитывая кампанию в прессе против него, ущерб его репутации и переживания, связанные с его десятимесячным пребыванием в заключении.

84. Признавая, что заявитель был уволен по приказу Генерального прокурора, утвержденном 17 марта 1999 года, Правительство просило Суд принять во внимание тот факт, что заявитель сам сообщил о своем уходе в письме от 9 марта 1999 года, тем самым заявив о намерении покинуть свой пост. Таким образом, требования заявителя в связи с потерей доходов являются необоснованными.

В любом случае, претензии заявителя чрезмерны, поскольку основаны на валовой месячной заработной плате (3472,78 лит), тогда как его чистый ежемесячный оклад составлял 2400,47 лит.

85. Что касается расходов, понесенных в ходе внутреннего разбирательства, Правительство заявило, что они не должны быть возвращены.

86. Что касается компенсации нематериального ущерба, Правительство отметило, что заявитель не смог доказать, что существует причинно-следственная связь между заявленным ущербом и нарушением Конвенции. В любом случае, требуемая сумма является чрезмерной.

87. Суд считает, что было бы справедливым выплатить компенсацию за ущерб. Документы в материалах дела свидетельствуют о том, что заявитель не был бы заключен под стражу или уволен с работы, если бы не было рассматриваемого подстрекательства. Потеря заработка действительно имела место, и Правительство этого не оспаривает.

При количественной оценке нанесенного ущерба Суд считает, что следует также принять во внимание расходы заявителя в национальных судах в той степени, в которой они были понесены в целях возмещения выявленного нарушения (см. Дактилиди против Греции, № 52903/99, § 61, 27 марта 2003 года, и Ван де Хурк против Нидерландов, решение от 19 апреля 1994 года, серия А, №. 288, стр. 21, § 66).

Также Суд считает, что заявитель, бесспорно, понес нематериальный ущерб, который не может быть компенсирован просто признанием наличия нарушения.

88. Принимая во внимание разнообразные факторы, которые следует учитывать при расчете возмещения ущерба, и характер данного дела, Суд, действуя на равноправной основе, считает необходимым присудить совокупную сумму с учетом различных соображений, приведенных выше (см. с соответствующими изменениями, Бейелер против Италии (компенсация) [GC], № 33202/96, § 26, 28 мая 2002 года). Поэтому Суд присуждает заявителю 30000 евро в качестве компенсации за ущерб, включая расходы на национальном уровне, плюс любой налог, который должен быть выплачен на эту сумму.

B. Пеня

89. Суд считает разумным, что пеня должна быть основана на предельной кредитной ставке Европейского Центрального Банка, к которым следует добавить три процентных пункта.

ПО ЭТИМ ОСНОВАНИЯМ СУД ЕДИНОГЛАСНО

1. Постановляет, что имело место нарушение статьи 6 § 1 Конвенции;

2. Постановляет, что нет необходимости рассматривать жалобу по статье 6 §3 (d) Конвенции;

3. Постановляет:

(a)государство-ответчик должно выплатить заявителю, в течение трех месяцев, EUR 30000 (тридцать тысяч евро) в качестве компенсации ущерба, плюс любой налог, который должен быть выплачен, переведенные в литовские литы по курсу, действующему в день выплаты;

(b)с момента истечения вышеупомянутых трех месяцев до выплаты, на вышеуказанную сумму начисляется пеня, равная граничной кредитной ставке Европейского Центрального Банка в этот период, плюс три процентных пункта;

4. Отклоняет оставшуюся часть требований заявителя относительно компенсации.

Составлено на английском и французском языках и обнародовано на открытом слушании в Здании Суда по правам человека, Страсбург, 5 февраля 2008 года.

Николас Братца, председатель
Майкл О’Бойль, заместитель секретаря

поширити інформацію